Ольга Ивановна Татаринова

Предисловие к первой книжке Ярослава Еремеева

ПРОИЗВЕДЕНИЯ : Критика

“Администрация Гос.музея-заповедника М.Ю. Лермонтова выражает сердечную благодарность сотрудникам студии “Кипарисовый Ларец” и Еремееву Ярославу, занявшему I место во Всероссийском конкурсе, посвященном 185-летию со дня рождения М.Ю. Лермонтова.

Стихи Ярослава покорили своей любовью к поэту, звучностью стиха, многотемностью.

Желаем вам удачи, успехов в подготовке таких учеников как Я. Еремеев, а ему участия в других поэтических конкурсах.

Жюри конкурса: Дамианиди М.Ф., Навериани В.В., Сафарова И.В.

27 октября 1999“


Смотрю на текст этого, с позволения сказать, диплома, а на самом деле теплого родственного письма на официальном бланке и представляю себе, как в нищем Лермонтовском музее, в Пятигорске, посреди Кавказской войны три грустных литературных работника, наверняка лишенцы с мизерным жалованием, не исключено, как и многие из нас, уже отчаявшиеся увидеть на своем веку хоть что-то обнадеживающее в окружающей действительности, читают стихи четырнадцатилетнего Ярослава и душу их возносит в какую-то странную область положительных эмоций — не связанную ни с кормежкой, ни с личной славой или обогащением: он делает нас всех счастливыми тем, что талантлив. Таинственна и непостижима феноменология человеческого духа.

Между прочим, можно было бы и не говорить о его возрасте — никто бы не догадался: техника зрелая, в русле современной стиховой практики, мысли серьезные, часто даже переходящие за грань обычного социоплоскостного мышления “взрослых” — оставленного в наследство совдеповским запретом на глубину, бытийность, усечением мозгового объема: лоботомией. При том свой звук, своя интонация — свой голос; свой лексикон, своя стилистика, тонкое лавирование в определенном стилистическом диапазоне, амбивалентность стиля — виртуозное, легкое вкрапление иронии в элегическую тональность.

Тем не менее, это молодой поэт, только еще школьник, с детским жизненным опытом — только еще знак природы всем нам: что она, природа, не лишила нас пока своих милостей, не отказала окончательно в будущем, в возможностях развития и окрыления национальным гением. Как-то мы обойдемся с ними, с этими знаками? Что ждет наши молодые таланты? Неужели тоска непонимания и травля, как в былые российские века? Или убийственные биографии кровавого двадцатого века? Или — новое и простое: полное игнорирование этой странной и таинственной игры природы, ее музиальных вдохновений, полное их подчинение чистогану, съедобному практицизму? — и радостно, и вдохновенно, и страшно, когда знакомишься со столь редкого разбора литературным дарованием.

На моих глазах современное наклонение жизни отбило вдохновение и охоту музицировать словом уже не у одного молодого таланта, даже у подлинных избранников слова — кто-то уехал и переменил язык общения и жизни, кто-то подрядился на выгодную журналистику, кто-то — по-старинке — запил и кончает по-советски, под забором. Не говоря уже о самоубийствах, гибели буквальной, физической (одна только Анна Васяева чего стоила? — любому народу дала бы повод для гордости и культурного самолюбования, не хуже американки Сильвии Плят, хотя и погибшей, конечно, в недрах своей душевной неординарности, но по крайней мере прославленной, вписанной в культурный контекст нации). Опять же и новые веяния: подавляющие напрочь творческую волю наркотики. Бюджетным литературным сектором по-прежнему ведают юркие самозванцы, глухие к подлинному дарованию и глубине духа. Прекраснодушные надежды наших либералов на свободную финансовую культурофилию отечественных нуворишей не оправдались. И в такой вот ситуации Бог посылает нам еще и еще — на сей раз Ярослава. Не чудно ли?